Манифест Черного феминизма

В 1977 году «Коллектив реки Комбахи («Combahee River Collective»), радикальная Черная феминистская группа, опубликовали «Манифест Черного феминизма» («Black Feminist Statement»), который оказал большое влияние на формирование феминисткой, левой и социалистической мысли. «Манифест Черного феминизма» появился в контексте до сих пор актуальных дискуссий о гомогенности феминистского движения, игнорирования проблем расизма и ксенофобии, а также проблематичности белого либерального феминизма. Манифест поставил под вопрос такие универсальные категории, как «женщина» и «глобальное сестринство». Активистки Коллектива реки Комбахи, выступая против капитализма, гетеро-патриархата, расизма, либерального индивидуализма, стремились найти новые формы коллективных представлений о публичном пространстве, радикальных квир-политик и свободы. В постсоветском контексте этот манифест практически неизвестен. Мы считаем, что манифест озвучивает важные теоретизации, которые, будучи созданы на географическом западе, при этом предоставляют примеры радикальных феминистских представлений и сопротивления. Перевод манифеста на русский язык может создать пространство для осмысления трансформативных радикальных солидарностей, а также для рефлексии взаимосвязи постсоветских феминистских практик с расовыми, колониальными и имперскими идеями. Коллектив реки Комбахи подчеркивает важность перенесения в центр внимания маргинальных опытов небелых людей, чьи тела и идентичности являются постоянным объектом нападений, игнорирования, систематического насилия, а также основным ресурсом эксплуатации в рамках режима глобального капитализма. Ключевые слова: расизм, антирасистский феминизм, Черный феминизм, интерсекциональность, социализм.

Гегемония в постсоветской Грузии: типы национализмов и маскулинностей

Статья посвящена политической истории постсоветского Грузинского государства. Новое постсоветское национальное государство создается и постепенно превращается в политэкономию либеральной демократии и неолиберального капитализма. Грузия отдаляется от Советского Союза и его преемницы России, приобретая европейскую идентичность. Это осуществляется при помощи дискурса и практик национальных политических и экономических элит. Дискурсивное производство этого гегемонного прозападного национализма переплетено с производством гегемонных маскулинностей. Анализ дискурсов элит выявляет три типа гегемонной маскулинности. Они приобретают свои значения посредством процессов установления национальной независимости, милитаризации и/или неолиберальных реформ и политических мер. Эти новые маскулинности стремятся заменить собой старые, советские гегемонные маскулинности в Грузии, и таким образом создается новая гегемонная культура и патриархат. Кроме того, историческое господство прозападного национализма может быть интерпретировано по-разному: хотя Грузия почти изначально открыта для западной политической системы (либеральной демократии), можно выделить и определенные исторические моменты, с которых начались активные неолиберальные преобразования и (дискурсивное) приобретение европейской идентичности. (Полностью читайте на английском).

Присвоение феминизма: гендер, милитаризм и Резолюция 1325 Совета Безопасности ООН

Резолюцию 1325 Совета Безопасности ООН часто называют ключевой. Но, несмотря на еёреволюционный потенциал, я утверждаю, что Резолюция была разработана посредством гендерированных дискурсов, почему и стало возможным еёиспользование в милитаристских целях. Основываясь на постструктуралистской феминистской теории международных отношений, я рассматриваю Резолюцию как дискурсивную практику и утверждаю, что то, как ООН концептуализирует и интерпретирует гендер и безопасность, позволяет государствам использовать радикальный смысл Резолюции для легитимации и нормализации милитаристских практик и для замалчивания антимилитаристской критики. Чтобы показать это, я изучаю гендерированные дискурсы, лежащие в основе Резолюции, и указываю на два основных пути её милитаризации (включая текущую милитаризацию в Республике Армения). (Полностью читайте на украинском и английском).

Баллада о прайде

Что означает быть гордыми и свободными и продолжать бороться с дегуманизацией и нападениями на расизированные и бедные группы населения, продолжать противостоять группировкам, которые пытаются указывать кому и где жить, отказывая в существовании маргинализированных групп в публичном пространстве? Что значит говорить не только о сексуальности, когда наши жизни зависят от многих ресурсов (как, например, здравоохранение, условия жилья, образование, транспортная инфраструктура и т.д.), доступ к которым все больше ограничивается? Достаточно ли номинально «включить» определенную группу в акцию протеста без переосмысления распределения ресурсов в обществе? Или как будет мыслиться гордость, если повестка протеста будет открыто выступать против антиромских погромов в Украине и против патологизации трансгендерных и интерсекс-людей? Как тогда мы будем представлять себе солидарность и коалиции, в основе которых – взаимоподдержка и взаимопомощь? Ведь это и будет «традицией» прайдов. (Полностью читайте на украинском).

Женский или феминистический? Что случилось с маршем к 8 Марта

«Европейские другие»: конструирование европейскости и логика расизации

В книге «Европейские Другие» Фатима Эль-Таеб показывает, что идея расы присуща современному европейскому мышлению. Так авторка подрывает превалирующий нарратив o Европе как «безрасовом» континенте и напоминает, что, хотя Европа и остается мало вовлеченной в обсуждение расы и расизма (особенно по сравнению с США, которые считаются центром расизма), характерное для колониальных империй представление о расе и расовых политиках возникло именно в Европе, а уже оттуда было экспортировано по всему миру. Книга вносит вклад в научные и активистские дискуссии о европейских формах расизации, которым уделяют мало внимания, поскольку они не соответствуют распространенному взгляду на расу, а логика «безрасовости» позволяет расовому мышлению и его последствиям оставаться невидимыми. Эль-Таеб помещает Европу в широкий контекст расово «слепых» идеологий и указывает на пересечения расы и религии в европейском контексте, а также на механизмы экстернализации расизированного населения, которые и помогают поддерживать образ гомогенной «белой» Европы, якобы «инклюзивной» и «постнациональной». (Полностью читайте на английском).

Присвоение феминизма: гендер, милитаризм и Резолюция 1325 Совета Безопасности ООН

Резолюцию 1325 Совета Безопасности ООН часто называют ключевой. Но несмотря на ее революционный потенциал, я утверждаю, что Резолюция была разработана посредством гендерированных дискурсов, почему и стало возможным ее использование в милитаристских целях. Основываясь на постструктуралистской феминистской теории международных отношений, я рассматриваю Резолюцию как дискурсивную практику и утверждаю, что то, как ООН концептуализирует и интерпретирует гендер и безопасность, позволяет государствам использовать радикальный смысл Резолюции для легитимации и нормализации милитаристских практик и для замалчивания антимилитаристской критики. Чтобы показать это, я изучаю гендерированные дискурсы, лежащие в основе Резолюции, и указываю на два основных пути ее милитаризации (включая текущую милитаризацию в Республике Армения). (Полностью текст читайте на английском и украинском).